В 1976 году перевалило за половину десятилетие, получившее название эпохи «пропаганды успеха». Польшей правил Эдвард Герек. Его команда, по определению выдающегося польского историка Анджея Фришке, «лечила сном»: пусть общество спит, пусть люди занимаются повседневными делами, а не думают о сложных вещах. В магазинах появилась кока-кола, по радио звучала классная музыка. Поляки выезжали в отпуск в Болгарию или Восточную Германию, а иногда — правда, немногие — даже на Запад. Жизнь в Народной Польше стала приятной и спокойной.
Пробуждение наступило в июне 1976 года. Власти неожиданно подняли цены на мясо и сахар. На многих предприятиях начались забастовки. В Урсусе, который тогда был отдельным городом под Варшавой (сейчас это один из районов столицы), рабочие легли на железнодорожные пути и заблокировали местное и — что еще хуже — международное движение поездов. В Радоме — в 100 километров к югу от Варшавы — протестующие вышли на улицы и даже подожгли здание воеводского комитета Польской объединенной рабочей партии.
Происходящее стало шоком и для властей — ведь и они «лечились сном». Эдвард Герек объезжал страну с так называемыми хозяйственными визитами — якобы неожиданными, хотя местные власти готовились к ним месяцами. Герек был убежден, что его любят почти все поляки. И небезосновательно: зарплаты в сравнении с предыдущей эпохой Владислава Гомулки значительно выросли; в Польше началось производство лицензионного «Фиата 126п», прозванного «Малышом»; в продаже появились магнитофоны; в Варшаве был построен современный Центральный вокзал; завершалось даже строительство первой после войны двухрядной дороги между Варшавой и Катовице, получившей в народе название «Геркувка».
Экономисты, однако, подсчитали, что рост благосостояния поляков не на пользу стране. Образовался так называемый инфляционный навес: у людей были деньги, однако что-то купить на них становилось все труднее. Не хватало мяса, не хватало сахара. Чтобы сбалансировать рынок, команда Герека решила повысить цены на продовольствие.
На протесты рабочих власти отреагировали с яростью. Широко применялись так называемые коридоры: забастовщиков прогоняли через шеренгу милиционеров, избивавших их дубинками.
Было арестовано более 700 человек. Большинство предстало перед коллегиями по правонарушениям, которые приговаривали к трем месяцам тюрьмы. Несколько десятков человек, однако, попало под суд: их обвиняли в хулиганстве и поджоге Воеводского комитета. Они получили многолетние сроки.
Фотографии, сделанные в ходе оперативной деятельности после событий 25 июня 1976 года в Радоме. Источник: Центральный архив исторических документов Но было одно важное отличие от декабря 1970 года и проходивших тогда демонстраций, которые тоже начались после повышения цен. Тогда власти приказали стрелять в демонстрантов. На этот раз милиция вышла подавлять беспорядки только с дубинками, без пистолетов и автоматов. Никто не погиб, как это было шесть лет назад при Владиславе Гомулке. Однако появилась агрессивная пропаганда. На митингах в поддержку власти, которые по требованию Эдварда Герека организовывались во многих городах, радомских рабочих называли «смутьянами».
На помощь преследуемым рабочим пришли варшавские интеллигенты. К женам и детям осужденных рабочих начали приезжать молодые люди, бывшие харцеры. Польский аналог скаутов. Все они перезнакомились в харцерской дружине, известной как «Черная единица имени Ромуальда Траугутта». Дружина сформировалась в 1911 году, еще во времена разделов Польши, и впоследствии преобразовалась в отряд. Харцерами, принадлежавшими к «Черной единице», были ученики лицея имени Тадеуша Рейтана, одного из лучших в Варшаве.
Идея поездок к рабочим Урсуса и Радома принадлежала Антонию Мацеревичу, который прошел через тюрьму в 1968 году. Сегодня этот политик, который в прошлом был министром обороны, главой комиссии, расследующей причины Смоленской катастрофы, вызывает горячие дискуссии и полярные оценки.
Сначала к Антонию Мацеревичу присоединились харцеры Войцех Онышкевич, Петр Наимский и Людвик Дорн. Затем появилась другая группа под руководством Яцека Куроня, так называемые коммандос — активисты, инициировавшие в 1968 году студенческие протесты. Присоединились и члены Клуба католической интеллигенции.
Помощь репрессированным рабочим состояла, прежде всего, в финансовой поддержке. Деньги поступали от нелегальных сборов, проводившихся в университетах, в Польской академии наук, среди интеллигенции и студентов. Средства в пользу КЗР собирали также в эмиграции, что одновременно позволяло привлечь к проблеме внимание западного мира. Поддержка бывала и самой простой — например, привезти женам уголь для отопления, поскольку мужья сидели в тюрьме.
Большую роль сыграли пятеро известных варшавских адвокатов, приезжавших защищать рабочих: на судей в провинциальном Радоме они производили сильное впечатление. Но важно было даже просто дежурить в коридорах суда, чтобы обвиняемые видели, что они не одни.
Именно так возник Комитет защиты рабочих. Нелегальная организация, разваливавшая ПНРовскую пассивность. Официальной датой его создания считается 23 сентября 1976 года, когда появилось публичное «Воззвание к народу и руководству ПНР».
Активисты КЗР, пришедшие на помощь рабочим, заметили огромную разницу между Урсусом и Радомом. В Урсусе люди достойно жили в многоквартирных домах, возведенных в 1960–1970-е годы. Радом же был бедным. Дома, построенные до Второй или даже Первой мировой войны, нередко — с уборной во дворе, новый жилой фонд не создавался. Низкий уровень образования населения, много алкоголиков, хулиганство. Для властей Радом просто не существовал: с точки зрения Варшавы это был малозначительный населенный пункт, город рабочих и военных заводов. Хотя после административной реформы, проведенной в Польше в 1975 году и увеличившей число воеводств с 17 до 49, Радом стал одним из воеводских городов.
Читать далее
Условия, в которых жили радомские рабочие, разительно отличались от идиллической картины, рисуемой властями. Это был яркий пример расхождения между тогдашней пропагандой и действительностью.
КЗР концентрировался на гуманитарной деятельности, помощи рабочим, подвергавшимся преследованиям. Призывал освободить их из тюрем, восстановить на работе и наказать жестоких сотрудников милиции.
Но не все рабочие и не сразу стали доверять КЗРовцам. В Народной Польше существовал явный разрыв между интеллигенцией и рабочими. Обе группы жили совершенно по-разному и отдельно друг от друга.
Участники Комитета порой вызывали недоверие из-за своей бравады. В ПНР действовал принцип: «не высовывайся». Тем временем, КЗРовцы выступали под своими реальными именами, как будто совершенно не боялись репрессий. Поэтому люди иногда подозревали, что за ними кто-то стоит, раз они позволяют себе больше, чем другие.
КЗР вел с властью игру на грани закона и нелегальности. Ведь в конституции была закреплена свобода слова. Польша недавно подписала Хельсинкские соглашения, в которых содержались положения о правах человека. Милицейские «коридоры», грубая пропаганда о «смутьянах» — все это не вписывалось в образ властей, которые позиционировали себя как либеральные, а ПНР при Эдварде Гереке уже не была тоталитарным государством, как в годы сталинизма, когда правил Болеслав Берут. Она даже не была уже такой авторитарной, как при Владиславе Гомулке.
Поначалу члены КЗР не считали себя оппозицией. Они вообще не касались политики, занимаясь лишь гуманитарной деятельностью.
Люди боялись Советского Союза. Никто не представлял себе, что СССР когда-нибудь распадется.
Диктатура коммунистов была чем-то само собой разумеющимся и незыблемым. Поэтому КЗРовцы сдержанно использовали такие громкие слова, как «независимость», хотя многие члены объединения участвовали в освободительном движении во время Второй мировой войны и сразу после нее. Их называли «Старшими»: свою деятельность они начинали задолго до возникновения КЗР. К их числу принадлежали Эдвард Липиньский, Анеля Штайнсберг, Людвик Кон, ксендз Ян Зея.
Деятельность КЗР разрасталась: появилось подпольное Независимое издательство NOWA. Польское неподцензурное книгоиздание отличалось от советского самиздата прежде всего масштабом распространения. Самиздат начался с перепечатки нелегальных материалов на машинке через копирку, так что экземпляров получалось немного. В Польше же подпольные издательства с самого начала использовали копировальные устройства, поэтому тиражи достигали десятков тысяч экземпляров. Печатники работали тайно. Книги, изданные подпольно, продавались — бесплатно распространялись только листовки КЗР, — и часть вырученных средств шла на оплату труда печатников, чья работа не только была опасной, но и требовала много времени.
С 1977 по 1989 год NOWA выпустила более 500 книг и с десяток периодических изданий, в том числе Krytyka и Robotnik. Издательство публиковало Чеслава Милоша, Витольда Гомбровича, Гюнтера Грасса, Джорджа Оруэлла. В NOWA вышли «Истоки тоталитаризма» Ханны Арендт, «Открытое общество и его враги» Карла Поппера и инструкция «Гражданин и Служба безопасности» адвоката Яна Ольшевского, содержавшая рекомендации, как вести себя с сотрудниками СБ.
Помимо самиздата, NOWA записывала видеокассеты. Например, можно было приобрести фильм «Допрос» режиссера Рышарда Бугайского, рассказывающий о сталинских репрессиях или «Телевизионный дневник» сатирика Яцека Федоровича. Вступления к некоторым кассетам записал режиссер Анджей Вайда. Видеомагнитофоны были далеко не у всех, и для желающих организовывались совместные просмотры запрещенных материалов с обсуждением. Так формировалось сообщество.
Поначалу в Комитет входили всего 14 человек. Позже список увеличился до 38. Но КЗР — это еще и группа из нескольких сотен сотрудников. Польская подпольная оппозиция во второй половине 1970-х была не слишком многочисленной. Профессор Анджей Фришке считает, что к оппозиционерам можно отнести только тех поляков, которые преодолели барьер страха. Например, те, кто подписал собственным именем протестное письмо, что само по себе грозило увольнением с работы, отказом в выдаче паспорта или невозможностью поступить в аспирантуру. Таких смельчаков тогда было около двух тысяч.
КЗР взял под свою опеку 600 семей. Для них было собрано 3 миллиона злотых. Средняя зарплата в то время составляла 3–4 тысячи злотых. Главным достижением Комитета стало освобождение всех заключенных. После амнистии КЗР преобразовался в Комитет общественной самообороны, который в основном занимался политической деятельностью.
КЗР был движением левых сил. Его неформальным послом на Западе стал Адам Михник. Он рассказывал мне, что старался тогда повлиять на взгляды людей, уезжавших из Польши на Запад. Обычно эмигранты были привержены классическому антикоммунизму. А Михник говорил, что идеи КЗР близки левым, потому что речь идет о правах рабочих, о роли рабочего класса, о праве на забастовку — и это лозунги левых, а не антикоммунистических правых. Именно так Михник представлял Комитет защиты рабочих в иностранных СМИ и в результате даже профсоюз итальянских металлургов, контролируемый коммунистами, финансово поддержал КЗР и его борьбу за права рабочего класса.
Пропагандистские материалы против КЗР, распространяемые официальными властями. Источник: Лешек Каспржак / ForumПриверженность левым взглядам сказалась, однако, на будущем организации. Во время забастовок 1980 года, когда создавалась «Солидарность», некоторые рабочие — те, что придерживались более консервативных, религиозных и правых взглядов — с недоверием относились к деятелям КЗР. Члены Комитета сыграли, например, огромную роль в забастовке в Гданьске, но в Щецине их уже не допустили в руководящие круги.
Сегодня этот раскол по-прежнему имеет важное значение, поскольку правые не испытывают к КЗР особого пиетета — хотя одной из его ключевых фигур был Антоний Мацеревич, важная личность для правых. Сегодня два человека с инициалами А. М. — правый Антоний Мацеревич и левый Адам Михник — находятся по разные стороны политической баррикады.
Неоспоримым остается, однако, факт, что все без исключения члены КЗР сыграли важную роль в деятельности антикоммунистической оппозиции в эпоху ПНР, а после 1989 года — в создании современной Польши.
Переводчик Сергей Лукин, редактор Ольга Чехова
